«Голоса» в Сити-балете: Ратманский не перестает удивлять

Сити-балет заканчивает свой зимний сезон на сцене театра Кока в Линкольн-центре «Лебединым озером» в постановке Питера Мартинса. Но я предпочла пойти на программу «Новые комбинации», составленную из четырех работ хореографов разных поколений – от Роббинса до Ратманского. Новый балет Ратманского был, конечно, главной причиной. Он и стал кульминацией программы. Но дорога к этой кульминации была извилистой.

«Голоса» в Сити-балете: Ратманский не перестает удивлять

«Полифония» Кристофера Уилдона на музыку десяти фортепианных пьес Лигети прежде всего порадовала возможностью эту музыку лишний раз услышать. Это первая композиция хореографа после назначения его на должность хореографа-резидента Сити-балета, и, памятуя о почти божественном статусе основателя Сити-балета и протанцевав до этого в десятках балетов Баланчина в том же Сити-балете, Уилдон следует баланчинской эстетике «легкой отстраненности», хотя, ведомый новаторской, яркой, темпераментной музыкой Лигети, создает свои движения и комбинации – нередко поразительной красоты и немалого разнообразия.    

Джастин Пек прошел аналогичный путь от солиста Сити-балета до резидента-хореографа. Но его шестиминутный «Bright» (Яркий) на музыку Марка Данцигерса для шести танцовщиков ярок только освещением и голубовато-белыми костюмами. Многообещающее начало («звенящие звучания», отраженные в мелких, легких жестах) ни к чему не привело: балет статичен и быстро забывается.  

Джером Роббинс в Сити-балете именовался балетмейстером («хореографа-резидента» изобрели позже) и свой «Opus 19/The Dreamer» создал в 1979 году для Михаила Барышникова, как раз во время его недолгого, полуторагодичного пребывания в Сити-балете, и Патрисии МакБрайд на музыку Первого скрипичного концерта Прокофьева (в действительности опус 19). Балет давно не появлялся в репертуаре, и осенью 2019 г. Барышников сам репетировал его с новым составом, что для этого богатого смыслами балета важно. Его герой – фигура сложная, романтическая, сомневающаяся, живущая в мечтах и надеждах (Тэйлор Стенли). В нем немало и от самого Роббинса. Фон – группа, с на редкость интересной пластикой. Из группы позже является героиня (Лорен Ловетт) – скорее мечта и муза, нежели реальность. Их отношения непросты и разворачиваются на протяжении всех трех частей концерта. Необыкновенно музыкальная хореография Роббинса, к сожалению, не нашла адекватной звуковой поддержки: скрипач Артуро Дельмони и оркестр Сити-балета (дирижер Эндрюс Сил) как будто «выкачали» из прокофьевской партитуры весь ее темперамент, драматизм и колорит.

Ратманский (его прочили в «хореографы-резиденты» Сити-балета, пока его не переманил АБТ) не перестает удивлять. В тот момент, когда все решили, что он полностью погружен в изучение архивов и восстановление классики XIX века (его «Жизель», впервые представленная осенью 2019-го в Большом театре – ее сейчас показывают в кинотеатрах мира, - лучший результат этого многолетнего процесса), хореограф поразил полной, кажется, противоположностью: создал неожиданный, новаторский, суперсовременный балет, хотя и со своим типичным «росчерком»: доскональное понимание и виртуозное использование классической пластики, остроумие и человечность.

Все знают, что Ратманский уникально чувствителен к музыке – от Адана до Шостаковича и Бернстайна. В новой работе это особенно ощутимо. Уж очень необычна партитура. Австро-немецкий композитор Петер Аблингер (р. в 1959), начиная с 1998 года создает нескончаемый цикл «Голоса и фортепиано», где «живое» фортепиано звучит одновремено с архивными записями голосов разных людей. Люди читают стихи или прозу, дают интервью, рассказывают что-то – все на разных языках. Отношения между фортепиано и голосом могут быть разными: почти унисон, полифония, конфликт, «расцвечивание» голоса отдельными гармониями.

Ратманский выбрал шесть пьес, шесть голосов (балет так и называется - «Голоса»), причем женских: джазовые певицы Бонни Барнетт и Нина Симон и художница Агнес Мартин говорят по-английски, иранская поэтесса и режиссер Форуг Фарохжад – на фарси, скончавшаяся в 100-летнем возрасте в 1983 году Гендин Слалиен – по-норвежски (девочкой она пела народные песенки Григу, который их обработал), актриса Сетзуко Хара – по-японски. Вы можете не знать, кто именно говорит и о чем (не думаю, что это имеет значение – за исключением финала, о чем позже), но разноязычие заметно, и хореография пяти женских соло, поставленных на первые пять частей этого шестичастного цикла, очень тонко, отдельными штрихами отражает музыку языка и окраску текста: детская игривость шведского номера, певучая, слегка эротичная пластика персидского, рафинированная женственность и грация японского...

Есть и мужчины: они выходят на сцену дружной четверкой или пятеркой, с руками, сплетенными, как в «Танце маленьких лебедей», маршируют, напоминая римскую фалангу и вообще нечто агрессивно-организованное и выводят и уводят на сцену солисток-балерин. Уводя, оставляют за собой «хвост»: одного из солистов, который в полной тишине демонстрирует собственную виртуозность в одном из коронных «па» из классических вариаций: пролеты по кругу в размашистых прыжках, вращение в центре и т.д. У каждого – один трюк, и тишина, в которой он исполняется, еще больше усиливает необязательность и прямолинейность этой демонстрации мужского и героического – в контрасте с физической и эмоциональной многоликостью и непредсказуемостью женских соло. Лучшего, более умного и личного комментария к изменившимся взглядам на историю и характер отношений между полами пока не предложил никто – ни в балете, ни в других сферах.

Впрочем, в последней части, где художница-минималистка Агнес Мартин говорит о том, как живопись стала ее убежищем и спасением, все танцуют вместе, образуют причудливую пирамиду. Последнее произнесенное Мартин слово – «красота». Не раскрываю других деталей, потому что балет будет исполняться регулярно и вы всё должны увидеть сами.