О концерте Никиты Мндоянца в Карнеги холл

Триумфальный дебют

15 июня 2017 в 08:28, просмотров: 268

Выступление пианиста Никиты Мндоянца в Карнеги Вайл Холл 7 июня поистине стало триумфом русского исполнительского искусства.

О концерте Никиты Мндоянца в Карнеги холл
Никита Мндоянц

“Многие западные пианисты учились и учатся у педагогов русской школы. Главное её отличие - в отношении к звуку, его глубине, в прикосновении к клавишам. Это иное качество слышно с первых нот”, - говорит сам пианист. С первых же тактов исполненных Мндоянцем произведений стало очевидным, что в его лице мы имеем достойного представителя русской пианистической школы.

По случайному стечению обстоятельств в тот же день и в этот же час в Карнеги холл, но в  зале Исаака Стерна, начался концерт прославленного маэстро Владимира Спивакова и оперной звезды Хиблы Герзмавы.

Несмотря на такое конкурентное соседство, Weil Recital Hall был заполнен до отказа. Победитель Международного конкурса пианистов в Кливленде 2016 года, лауреат конкурса Вана Клиберна, победитель конкурса имени Падеревского в Варшаве - эти и многие другие достижения российского пианиста поставили его в ряд с самыми выдающимися молодыми музыкантами современности.

Особенно покорили меня безукоризненное чувство стиля пианиста и благородство вкуса - качества, которые, к сожалению, не так часто сопутствуют современным исполнителям... 

Программа, предложенная пианистом для своего дебюта в одном из самых престижных залов Нью-Йорка, не содержала популярных классических хитов - это были весьма редко исполняемые «Багатели орus 126» Людвига ван Бетховена, “Давидсбюнглеры” Роберта Шумана и «Вариации на темы Паганини» самого Никиты Мндоянца. Последней в программе прозвучала Восьмая соната Прокофьева.

Цикл пьес Бетховена относится к числу последних произведений великого композитора, о которых он писал: “ Только шесть багателей... для фортепиано... пожалуй, лучшее в этом роде, которое я сочинил”. Исполняя эти произведения с простотой и благородством, тонким проникновением в бетховенский пианистический стиль, изысканной педализацией, пианист органично объединил такие разные по содержанию пьесы, подтверждающие определение Бетховена как “последнего классика и первого романтика”.

«Танцы Давидсбюнглеров» созданы Шуманом спустя два года после «Карнавала». В письме Кларе Вик (будущей жене) композитор писал: «В танцах много свадебных настроений. Они возникли в самом прекрасном волнении, какое я только могу припомнить».

Танцевальная стихия, так изящно подчеркнутая пианистом, тем не менее не затушевывает главного смысла произведения, в котором, в отличие от «Карнавала», чередуются не картинки бала, а раскрывается внутренний мир персонажей. Флорестан и Эвзебий - это две стороны натуры самого Шумана. Пианист с романтической импульсивностью, но без какой-либо аффектации передаёт частую смену настроений Флорестана, что, кстати, подчёркнуто самим композитором в его ремарках: «задорно», «нетерпеливо», «дико и весело». В исполнении музыканта «флорестановские» эпизоды искусно переплетаются с нежно-поэтическими, порой взволнованными, но чаще - элегическими интонациями Эвзебия.

Техническое мастерство исполнения Никиты Мндоянца безупречно. Напомню читателям, что еще будучи ребенком, он стал одним из героев документального фильма Ирены Лангеман “Русские вундеркинды”, вышедшего в 2000 году, с блеском исполнившим виртуозный “Полет шмеля” в аранжировке С.В. Рахманинова.

Во втором отделении Нью-Йоркского концерта пианист представил свое собственное произведение - “Вариации на тему Паганини”, которое было сочинено им, студентом второго курса Московской Государственной консерватории. Ещё один штрих биографии пианиста: в 23 года он стал членом Союза композиторов России!

Во многих интервью, говоря о своей композиторской деятельности, Никита упоминал несколько имен композиторов ХХ века ( Шостаковича, Лютославского) и эпохи Барокко (Баха, Генделя), однако всегда подчеркивал, что особенно близко ему творчество Сергея Прокофьева. Это угадывается с первых же тактов “Вариаций на темы Паганини” Никиты Мндоянца. Широкий охват регистров, неопределенность и загадочность коротких мотивов, прерывающихся неожиданным вторжением темы 24-го Каприса Паганини. Причудливое чередование образов соответствует загадочному флеру, окутывающему образ легендарного скрипача. Появляющаяся в басах тема носит зловещий и агрессивный - благодаря токкатному изложению - характер, что, на мой взгляд, символизирует столкновение художника с внешним, жестоким миром. Этой теме противопоставлены нежные, трогательные интонации, появляющиеся в верхнем регистре. Порой они звучат задумчиво и несколько отстраненно, говоря о том, что художник часто пребывает в собственном мире и чужд мирских страстей.

И, наконец, о завершившей программу концерта Восьмой сонате Прокофьева. По словам Святослава Рихтера, соната «несколько тяжела для восприятия, но тяжела от богатства - как дерево, отягченное плодами”. Пианист с увлечением погружает нас в мир прокофьевских образов и настолько свободно чувствует себя в этом невероятно сложном материале, что создает у слушателя иллюзию сопричастности к акту сотворения музыки.

Уже с первых тактов медленно разворачивающегося вступления пианист предстает пред нами как глубокий мыслитель, способный охватить философское содержание материала. Типичным прокофьевским приемом является широта изложения: использование пяти октав. Это придает произведению эпический размах. В сонате присутствуют и повествовательное начало, и широкий распевный мелодизм. Экспрессивные эпизоды звучат как трагические отголоски войны (ведь соната сочинялась в годы войны, и первое ее исполнение состоялось в декабре 1944 года). Особняком в цикле стоит вторая часть сонаты, написанная в ритме менуэта. Звучащая отдаленно как бы в дымке сновидений, она лишь на короткое время уводит нас в иллюзорный мир, чтобы еще больше оттенить появление третьей части цикла, воспринимаемой как вторжение звуков и ритмов реальной жизни со свойственной ей радостью бытия, борьбой и скорбью утрат и, наконец, финальное ликование, в котором слышится триумфальный звон колоколов. Накал эмоций по окончании сонаты был таков, что слушатели – все до единого! - стоя аплодировали музыканту.

В качестве подарка благодарной аудитории на бис музыкант преподнес ювелирно отточенные миниатюру Рамо («Перекличка птиц»), Maзурку ор. 63, №3 Шопена и Сонату соль-мажор Шопена.



    Партнеры