Штази – непроходимое прошлое социалистического лагеря

Живые трупы единой Германии

6 октября 2016 в 09:08, просмотров: 16236

«Город Карла Маркса» (Karl Marx City) – единственный, по-моему, фильм из увиденных на международном кинофестивале в Линкольн-центре, который нужно смотреть.

Штази – непроходимое прошлое социалистического лагеря
Петра Эпперлейн и Майкл Такер

Его сняли немцы, но, кроме нас, смотреть его некому. Американцы уходят с просмотра – им скучно и непонятно. Фильм намеренно черно-белый, документальный, с простым приемом: не очень старая, но и не молодая женщина с невеселым лицом и цепким взглядом идет по Берлину с большим микрофоном. В него наметает шум времени – все, что звучало на этих улицах в последние 25 лет. В рифму к звуку прибавляются кадры черно-белой же хроники –от падения Берлинской стены до съемки тайных операций Штази. Иногда женщина входит в дома, в квартиры – к своей старенькой маме, к друзьям семьи. Иногда - в опустевшие кабинеты Штази, в тюрьму. Там нынче музей, и ей рассказывают историки, как работала одна из лучших разведок, в задачи которой входило не столько добывать информацию о чужих, сколько следить за своими и подавлять их инакомыслие. Если не подчиняются – убивать. Но крайне редко.

Автор сценария и режиссёр Петра Эпперлейн вместе с оператором и сорежиссером Майклом Такером уводит зрителя в пыточные кабинеты, в политическую тюрьму Штази, в святая святых – архивы, заманивая в лабиринт документального путешествия по тайной Восточной Германии. Героиня расследует свою личную трагедию. Петра Эпперлейн – это она в кадре - рассказывает, как однажды отправилась в путешествие, но едва добралась до пункта назначения, как получила телеграмму из дома – «Срочно возвращайся». Её славный улыбчивый отец покончил с собой. Она вернулась тогда, и возвращается в фильме снова, чтобы попытаться понять, что произошло в 1999 году, когда в тот единственный день, в ее отсутствие, отец уехал на дачу, педантично сложил свои дневники, записные книжки, документы, все фотографии, сжег и развеял пепел. Написал странную записку ей одной и повесился на дереве подле дома.

Все, что ей удается найти в доме, это письмо, которое отец накануне получил от анонима, – тот угрожал, что предаст огласке информацию о том, что отец – агент Штази.

Был ли отец агентом – ответу на этот вопрос отдан фильм. Что такое Штази, кто и как там работал, что делал и как стучал - героиня выясняет в архивах, у историков и в домах друзей отца. Так глубоко личная, частная история разбухает и в какой-то момент становится всеобщей - настолько глубоко мы проходим за автором за кулисы.

Исследователи рассказывают Петре, как возникло Министерство государственной безопасности ГДР. Как его создали по образу и подобию советского МГБ  в начале 1950 года. Как сорок лет Штази делало что хотело со своими гражданами, а потом в одночасье все рухнуло:  осенью 1989 года ГДР приказала долго жить. Толпы вчера покорных граждан неожиданно пошли крушить Берлинскую стену. А некоторые другие окружили здание штаб-квартиры Штази. И остановить граждан никто не мог. Даже если начать стрелять. Потому и не начали. Напротив - сотрудники МГБ получили приказ заметать следы: уничтожать архив, и в первую очередь -  документы об осведомителях Штази, о главных операциях в ГДР и ФРГ. Сжигать в печи не могли – дым поднялся бы над городом. Архив уничтожали с помощью шредеров. Резали. Но шредеры перегрелись и вышли из строя. Работники Штази сутками рвали документы руками, клочки складывали в мешки. 16 тысяч мешков – драгоценность новой, единой Германии. Восстановление документов идет все эти годы.

Автор показывает, как новейшая техника восстанавливает архив. По «Закону о документации Штази», принятому в 1991 году, все граждане ГДР имеют право получить доступ к своим досье. Архив огромен: 111 километров стеллажей с бумажными документами и ещё сорок семь – с микрофильмированными. Плюс – полтора миллиона других носителей информации - фотографий, аудиозаписей и кинопленки.

Режиссер снимает хранилище. Наблюдает за тем, как складывают клочки бумаги.

Сканируют, компьютер классифицирует все по цвету, почерку, шрифту, как мозаику, собирает вместе. За считанные секунды – целую страницу из секретных папок. Еще несколько лет, и все имена всплывут. А пока автор ищет имя отца. В расшифрованных бумагах его нет.Она слушает директора Музея Штази, рассказывающего, что реконструкцией и изучением материалов занимается государственное Ведомство уполномоченного федерального правительства по работе с архивами. Что любой западный и восточный немец, а также гражданин из другой страны, может ознакомиться со своим досье. И с 1992 года это сделали около трех миллионов человек. Но многие боятся... Как боится автор фильма.

Они обсуждают немецкий фильм "Жизнь других", удостоенный в 2007 году "Оскара". Историк уверенно говорит о том, что фильм – фальшивка: не было такого сотрудника Штази, который помог бы своей жертве. И поясняет, что сотрудники следили друг за другом, и если бы нота сострадания прозвучала, она была бы запеленгована. Ни один не мог встать на сторону диссидента, даже если бы внутри возникло желание, – страх победил бы всё, сотрудники знали, что с ними будет, как их переработает в фарш система.

Штази возникла через пять лет после падения Гитлера. И денацификация была в другом – отгороженном бетонной стеной Берлине. Это американцы осудили нацизм, провели трибунал, ввели в обиход нелепое выражение «преступление против человечности». А в ГДР сам Лаврентий Берия налаживал работу тайной полиции. И никто не пренебрегал накопленным прежде опытом. Вчерашние нацисты становились сотрудниками Штази и следовали букве и духу методов, разработанных Гитлером-Геббельсом. С одной поправкой (это в фильме звучит дважды – из уст историка и из уст бывшего сотрудника Штази): немцы запомнили главное в сорок пятом – «завалить трупами» страну нельзя. Все остальное – можно.

И я впервые знакомлюсь на экране с секретной программой уничтожения человека изнутри. «Биодеградация» - называется эта операция. Перевод поточнее подберите себе по душе, сообразно процессу, о котором речь: когда все живое по мере распада превращается в шлак, перегной, удобрение.

Петра Эпперлейн показывает скрытую съемку Штази. Включая кадры, где видны счастливые юноши с кинокамерами – мальчики-операторы, нанятые на работу Штази. Их тренируют – операторов! - работать с камерой, спрятанной в сумку, портфель, папочку. Снимать на ходу, из кармана, от бедра. Такое учебное кино – как работать, а потом - рабочую атмосферу – как они выполняют задание.

Скрытые камеры, установленные в квартирах людей, за которыми ведется наблюдение, снимают работников Штази, когда они посещают дома и квартиры в отсутствие хозяев. Зрелище невероятное: хорошо одетые люди приятной наружности открывают своими ключами двери и входят в чужую квартиру, пока хозяев нет. Не оставляя следов – в перчатках, – совершают странные действия: словно уборщица-новичок, бережно берут в руки предметы, лежащие сверху, вертят их, словно решая, вытирать ли пыль, и снова ставят. Но не на то место, где взяли, а чуть иначе. Взяв что-то в прихожей, несут в кухню. Из кухни выносят в прихожую... Открывают воду в ванной, включают свет, телевизор... Перебирают вещи на плечиках в шкафу, перевешивают. Уходят. И ты - в Нью Йорке, в кинозале! – чувствуешь, что можешь рехнуться только от созерцания происходящего.

А историк рассказывает, что так все и было.

Кинопленки свидетельствуют, как в ГДР строилась система всеобщей слежки и наказания инакомыслящих. Как, снижая число заключённых в переполненных тюрьмах, в 1976 году Штази запускает эту совершенно секретную программу Zersetzung, что переводят как «разложение», «биодеградация». Задача - разрушить карьеру, частную жизнь, саму личность человека, чтобы не осталось у него сил противостоять режиму.

В этом деле властям помогает армия осведомителей. Сотни тысяч граждан. Каждый четвертый, по неподтвержденным данным.

А документы свидетельствуют, что «Утверждёнными методами «биодеградации» являются – запоминайте:

• систематическая дискредитация путём распространения правдивых, проверяемых и неверных, но правдоподобных порочащих заявлений;

• систематическая организация провалов в работе и социальной жизни для уничтожения уверенности субъектов в себе;

• сфокусированное уничтожение убеждений, связанных с определёнными идеалами и примерами для подражания, создание сомнений в правильности своей точки зрения;

• создание в группах и организациях атмосферы недоверия, взаимной подозрительности и соперничества с помощью использования слабостей некоторых из их членов»…

А дальше – видеопленка хранит будни агентов, чужие квартиры, невинные жесты. В общем-то смешную непыльную работу, за которую хорошо платили. Но для немца, воспитанного в культе аккуратности, такая мелочь, как перевешанная картина, сдвинутая мебель, перемешанные сорта чая и специй в кухне, становится ударом.

Историк рассказывает, как перевешивали полотенце в ванной, переставляли цветы на подоконнике, а на работе врач - сотрудник Штази в присутствии коллег опроверг поставленный другим врачом диагноз. И через пару месяцев жертва уволилась, ушла с работы, уехала в другой город и покончила с собой за пару месяцев до разоблачения «биодеградации». Историк рассказывает о переставленных предметах в квартире, о бесконечных телефонных звонках, отравлении еды, намеренно неправильном лечении. Анонимки, слухи, сплетни – все абсолютно подтачивало и разрушало человека.

Жертвами «биодеградации» стали десятки тысяч людей, психике граждан нанесён необратимый вред. И презрение к ним, неспособным оказать сопротивление, сквозит в интонации бывшего босса Штази, с которым беседует режиссер. Чисто выбритый лобастый старец, он говорит, что никого не убивали. Трупами не заваливали страну. Пользовались известными способами психологического воздействия, и они работали безупречно. Да, многие сходили с ума. Да, стрелялись и вешались. А нечего было восставать против власти. Мужчина посмеивается над жалкими попытками ничтожеств восстановить архив. Он уверен, что сам уцелел и сохранен. Только руки в кадре дрожат... Ну так ему за девяносто. Имеет право.

Петра беседует с матерью. Они листают семейный альбом, где мама девочкой радуется Гитлеру... Ну а как иначе, когда ликовала страна? Мама не очень смущается. И альбом никогда не прятала. Но отец – нет, он никогда не работал на Штази... Простой инженер, он служил на важном предприятии, они жили в хорошем городке имени Карла Маркса, в прекрасной квартире, он заботился о семье...

Петра проходит по вымершему городу, монтируя кадры семейных видео, где все веселы и беспечны, едут на дачу... Она приходит туда к концу фильма. Дачи, правда, нет. Осталось только крепкое дерево – то, на котором повесился отец...

Картина пробуксовывает в этом месте. Тут-то и раздается звонок из архива: приходите, нашли.

Она идет, и ей подают бумагу. Это доносы. Но не отца, а НА отца. О том, что тот позволял себе иронично отзываться о Хонеккере... Стукач описывает семейное торжество, которое она помнит. Девочка – она помнит всех за столом на дне рождения.

Компьютер находит имя, и архивист называет автора доноса.

Великая развязка: они плачут – и мама, и дочь – и от радости, что снято подозрение с отца, и от горя: автор доносов – самый-самый близкий, единственный друг, которому доверял отец. Радость, что отец не стукач, тонет, промелькнув, как искра. Остается обида и горечь разочарования в друге. «Хорошо, что отец не узнал», - говорит мама. Но кто знает, что толкнуло его затянуть петлю на горле? Что за бумаги он жёг? Ответа нет. Нет отца, нет веры в друзей. Нет дома. Пусто внутри и снаружи. Осталось дерево. Трупов нет.

И даже никто не сидел в семье. Но жизни тоже нет - все отравлено. Мёртвые души.

Автор приберегает маленький стоп-кадрик в хронике Штази: в дни митингов – камера случайно скользит по ее лицу – Петра рядом с отцом! Это единственный снимок, который остается ей. Спасибо, Штази... Признаюсь, смотреть фильм больно. Думать о нем после просмотра – тоже. Потому что ничто не кончается – и пока немка разбиралась со своим прошлым, английский журналист Люк Хардинг, московский корреспондент Guardian, сам того не ведая, описал, как в его квартире в Москве открывали окна, отключали отопление, меняли картинку на экране компьютера, переставляли будильник. И отметил, что когда вернулся в Англию, ему потребовалось около полугода, чтобы убаюкать паранойю.



    Партнеры